Вверх страницы
Вниз страницы

Malleus Maleficarum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Malleus Maleficarum » Nec clausae archives - Незакрытые отыгрыши » "Я уколов не боюсь" (с.) (02. 10. 1997 - четверг)


"Я уколов не боюсь" (с.) (02. 10. 1997 - четверг)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Название эпизода: "Я уколов не боюсь" (с.)
2. Время действия: 02. 10. 1997 - четверг
3. Место действия: Лондон. Детская клиническая больница.
4. Участники: Райн Тэйлор, Йосиф Гольдман старший.
5. Краткое описание: Все дети бояться больниц, но все тянутся к  добрым людям.

0

2

- И шо-таки обязательно так было врываться, как еврей в горящую синагогу, шобы спасти не менее горящую Тору? – Голос звучал чуть хрипловато и очень ворчливо. Доктор не выспался – ночь, в которую он дежурил, была не из легких. Хотя… Ой-вэй, а  когда они были легкими? Но вот теперь  он только прикемарил, сидя за столом и положив на него уже давно седеющую голову, как вдруг ворвался этот аспирантик – взлохмаченый, словно предоставил свою голову под гнездо каким-то шустрым птичкам,  и тоже явно полусонный. Видать – был на дежурстве в приемной, а теперь вот… Ну, а раз сорвался прямо сюда, значит – что-то не слишком простое. Впрочем, очень простого тут и не бывало. Даже самая легкая ангина, перенесенная неправильно и невовремя могла перерасти в немалые фрагн*.  Этому способствовало и неправильные лечение и уход, и возраст заболевших, и то, что порой родители пренебрегали элементарным закаливанием детишек. Или так «перезакаливали», что… - Таки где у нас случилось? – Поторопил  сын колена Израилева гнездоголового аспиранта.
Аспирант был еще совсем зеленым новичком, а потому пару минут потратил на то, чтобы понять – что именно сказал доктор? Точнее – что он имел ввиду, так странно построив фразу столь странным образом? И, пока он стоял столбом, как жена Лота, доктор быстренько умыл заспанное лицо  из раковины, находящейся почти у самой двери в кабинет, потер переносицу, нацепил очки. – Ну шо – идем. По дороге расскажешь. - И стремительно – понимая, что  стоит поторопится – вышел в коридор.
Аспирант кинулся следом и, стараясь приноровиться к быстрому шагу врача, принялся обьяснять ситуацию. – Понимаете, доктор, там мальчишку привезли… Судя по дыханию и кашлю.. Ну – очень все нехорошо.
- Вей’з мир – какой точный диагноз. – Ехидно отметил Гольдман и кивнул, чтобы парень продолжал. То, что мальчишка не сказал, а, может, и не смог определить – что и как… Ну что же – доктор Голодман запрет его в кабинете и заставит штудировать всю «Пульмонологию». Но это – потом.
- Ну да… Пневмония там по всей видимости, только я не совсем понял – односторонняя или двух? А еще… Этот пацан из приюта… Его воспитатель привез. Монах вроде… И… - В голосе аспиранта послышалось какое-то колебание.
Они были уже в лифте, с негромким гулом несшим их вниз – на первый этаж, к приемной. Гольдман крепко взял парня за плечо. Лицо его стало крайне серьезным, даже жестким – как и голос. – Слушай сюда и вбей себе в мозг, Криггс. Есть здоровые люди, есть больные, и есть покойники.  И наша с тобой обязанность состоит в том, чтобы людей из второй категории верно и крепко вернуть в первую; и не позволить, шобы они весьма бодренько переползли в третью. Ничего остального нас колыхать не должно. Я ясно изъясняюсь?
Аспирант, честно говоря, не особо понял составленную фразу, однако тон доктора был весьма красноречив. Потому парень машинально кивнул.
Легонько прозвонила дверь, открываясь и выпуская их из лифта, и вот уже минуты через две-три доктор Гольдван стоял  у кушетки в приемном покое, коротким кивком поздоровавшись с немолодым уже мужчиной в сером… Как же это называется? Да, неважно, и велев Криггсу очень скоренько узнать – в какой палате есть свободные места? И только после этого сел на стул рядом с кушеткой, на которой лежал плотно укутанный в теплое одеяло маленький мальчик. – Ну и шо тебе вздумалсь болеть? – Гольдман улыбнулся. От той жесткой строгости, с которой он отчитывал Криггса, не осталось и следа. Сейчас его взгляд и голос были благожелательны и полны сочувствия. И это не было игрой или притворством. Гольдман и правда, сочувствовал всем своим маленьким пациентам. – Тебя как звать-то?

====================
*  -   Проблемы, неприятности (идиш)

+2

3

Райан плохо помнил с чего всё началось, особенно сейчас, когда его пробивала дрожь и мучил разрывающий изнутри кашель. Обычное недомогание, как часто бывало ранее, которое проходило, стоило ему придти в медицинское крыло и кратко описать, что с ним происходит. Но по какой-то причине в этот раз всё то, что дала ему медсестра, не помогло и недомогание не прошло на следующее утро. Мальчик решил, что просто надо дождаться облегчения и исцеления, потому продолжил свою обычную жизнь, лишь чаще неумело молясь Богу об исцелении.
Через день он с трудом вышел на улицу, едва волоча ноги, начался болезненный кашель, какого ещё никогда с ним не было за всю жизнь. Несколько шагов по направлению ко двору, где он любил сидеть на скамейке в тени деревьев - и вот он уже лежит на земле, не в силах подняться. Вокруг него суетятся другие дети, взрослые, лица которых он не мог разглядеть. Судя по голосам, оханью и тихому перешёптыванию - с ним случилось что-то очень плохое.
Он стал постепенно ощущать мир уже в дороге, после того, как его через силу напоили чаем и укутали в одеяло. Машина быстро куда-то ехала, петляя на поворотах, мужчина рядом с ним торопил водителя, всё время повторяя, что потеряно много времени. Для мальчика же всё представлялось каким-то странным полотном, проходящим мимо него. Время, машина, пространство, сама жизнь - смазались в единую трудно осязаемую мешанину из звуков, образов и ощущений.
Мир приобрел красок и чёткости в каком-то здании, где он лежал, всё так же укутанный в одеяло, часто кашляя и чуть не плача от разливающейся по груди боли. Он держался изо всех сил, стараясь не показывать ни себе, ни миру вокруг то, как ему тяжело и больно. Как и всегда, он пройдёт через это испытание... Испытания, ведь так говорилось в Священном Писании?
Райан неотрывно смотрел в потолок, не переставая бороться с болью тела, которое страдало от болезни, и болью в душе оттого, что он проходит это в одиночку. И потому сразу не заметил, что рядом с ним сел кто-то ещё. А может быть просто и не хотел замечать его, пытаясь сохранить силы для чего-то важного?
Но мужчина заговорил с ним, не так, как люди в приюте, как-то по-другому. Он не мог объяснить это, но голос человека был каким-то... как-будто совсем не отсюда. Не так говорил и он сам, потому, волей-неволей, он прислушался к этому голосу и до него стал доходить смысл того, о чём его спрашивали.
Мальчик молчал, думаю над тем - отвечать или промолчать? Зачем ему заводить знакомство с кем-то, кого он даже не знает? Зачем вообще всё это вокруг него, чем это поможет? Но, в итоге, победила вежливость, ибо, не смотря ни на что, незнакомец проявил учтивость, с его же стороны молчание было бы неучтивостью. Всё, как учили в приюте.
-Р... Райан, - хрипло, не своим голосом отозвался он, слабо удивившись тому, что с ним произошло. Хотя он так молился, он так просил об исцелении, о помощи! Почему Бог не помог ему? Одинокая слеза скатилась по щеке, послышался хрип - он более не мог и не хотел сдерживаться. Мальчик повернул голову к незнакомцу, впервые как следует разглядев его. И вдруг понял, что возможно больше никому не сможет сказать то, что лежит на душе.
-Бог устал... меня любить, - слова были сказаны с надрывом из-за измученных лёгких, он уже не сдерживал их - и они одна за одной капали на одеяло. - Я молился ему... все эти дни. Просил... помощи. Но в итоге и он оставил меня... ушёл по своим делам. А я остался здесь, - мальчик говорил с трудом, но страх и боль придали ему сил. Он больше не чувствовал себя под защитой того, кого считал своим самым лучшим другом, именно тогда, когда нуждался в нём больше всего. - Один.
Сказать было больше нечего и все силы Райан направил на то, что бы не разреветься ещё сильнее, от осознания всего, что только что сказал вслух этому мужчине.

0

4

Слушая сбивчивый и хриплый плачущий шепоток ребенка, доктор одновременно просматривал сопроводительный лист со скорой, переданный ему находящимся пока еще тут фельдшером с этой самой скорой.  Внезапно оказалось, что Криггс таки не зря просиживал штаны в аудитории и поставил диагноз верно. Что, впрочем, было в большой плюс самому Криггсу, но не отменяло принятого мысленно решения Гольдмана засадить его с «Пульмонологией», шоб от зубов отскакивало от заглавной буквы «П» до последней точки в указании тиража. И то, шо аспирант угадал за диагноз, было скорбно для мальчика не меньше, чем египетский плен вкупе с походом евреев под водительством Моисея. И доктору-иудею дико хотелось, шобы путешествие до выздоравливания его нового маленького пациента было все же куда меньшим, чем те же сорок печальных лет. Хотя, увы, возраст и состояние больного и английский вперемешку с латинским текст «сопроводиловки» не оставляли радужных надежд на то, шо мальчик вот прямо скоро будет бегать с остальными ребятишками. Но в голове сына народа иудейского и крохи мысли не было за то, шо он позволит мальчишке не выжить и – как говорил только что Криггсу -  «бодро переползти в третью категорию – покойников».  Ой-вэй…  За какой наришкайт* в этой несчастной  голове нарастили, шо за варнишкес?  ** - Слушая полубредовый лепет маленького уже пациента, доктор аж прицокнул языком.  Вот от таких мыслей любого больного надо гнать поганой метлой, как тетя Песя паршивого кота, стащившего с праздничного стола лайткес*** . Иначе такие мысли повлекут за собой и другие вовсе невесёлые, которые в упор будут мешать выздоровлению. И вот теперь мне еще и заместо тех, кому полагается  такое делать, объяснять мальчику за неправильность таких выводов? Мысленно хмыкнул врач. Конечно – он не был раввином как отец жены сынаа – Иаков – иначе был бы вовсе и совсем не тут сейчас. Да и – Бог евреев гораздо больше суров и наказуем, чем Бог христан, провозглашающий любовь и прощение, за которого  мальчику должны были разъяснить. - Дикое спасибо Вам за доставить мальчика сюда не очень поздно. – Серьезно и без какой-либо иронии доктор обернулся к сопровожатому, откладывая папку с «сопроводиловкой»  на кушетку в головах ребенка.  И уже не обращая внимание на растерянно-недоуменно возмущенный взгляд монаха – а оно помогло бы или помешало? – согрел в ладони металлический кругляшок стетоскопа а уж затем отогнул одеяло. – Давай-ка я тебя послушаю – как ты дышишь, шобы понять – как твою  болячку прогонять, а потом уж  скажу за Бога и Его любовь, хорошо?
Приложив стетоскоп  к груди мальчика, стал слушать так же внимательно, как ребэ за жалобу  еврея на голодную семьь, нету денег и больную тещу, которая выела весь мозг и гоняет в самый гроб и даже глубже.

*  -  Глупость
** - Каша
***  -  еврейское национальное блюдо – что-то вроде оладий.

0

5

На душе становилось понемногу легче, а вместе с облегчением приходило ощущение стыда за то, что выпалил, без разбору, неизвестному человеку. Мысли вяло текли в голове у мальчика, но одна пульсировала особенно сильно - он поддался искушению отчаяния и раскрылся, не думаю ни о чём. Страх и гнев проходили, оставляя место для стыда, вместе с ними уходил и тот импульс живительной бодрости, который эти чувства давали любому живому существу.
Дышалось очень тяжело, он то и дело хрипел, делая небольшие вздохи, стараясь хотя бы немного уменьшить боль в груди. Получалось слабо, что сильно истощало его силы. Между тем человек отогнул край одеяла и положил ему на грудь холодный кругляшок. Сознание Райана вновь понемногу начинало ему изменять, образы стали терять резкость.
-Расскажите..., - устало проговорил ребёнок, толи спрашивая, толи соглашаясь с мужчиной. Ему захотелось прямо сейчас что-то сказать ему и ради этого он даже взял его за запястье, едва найдя сил, что бы схватиться за халат. Раскрыл рот - и не смог сказать ни слова, те словно ком застряли в горле. Мир стремительно терял краски и резкость, голова становилась всё тяжелее и тяжелее, появилось даже ощущение, словно бы он падал в пропасть, что разверзлась под ним. Надо что-то сделать... предупредить!
-П... падаю, - единственное слово, которым он мог описать происходящее с ним. Силы покидали его, и вскоре он закрыл глаза, всецело отдаваясь этому поглощающему чувству. "Каждому по мере его... Каждому по деяниям его... Каждому по заслугам его... Каждому... Каждому..." - среди спутанных мыслей он смог выделить несколько более-менее осознанных мыслей, перед тем как нечто подхватило и понесло его в неизвестность, словно дикая полноводная река, про которую он читал в книге Марка Твена и никогда не видел. Кажется, это была Миссисипи.

0

6

Дышал мальчик хрипло, в груди у него булькало, как в закипающем чайнике. И это было ой как плохо. Как всегда в таких случаях, доктор из детей Богоизбранного народа был возмущен в адрес тех, кто так прохлопал болезнь, как слоненок Дамбо из старого детского фильма, любимого младшим внуком Бенечкой. Вэй’з мир, и куда оно так работает за их голову, шо все барахлит, как старый компьютер системы третьего Пентиума, скрещенного с бронетраспортером Второй Мировой Войны без гусеницы?!  Дыхание малыша становилось все более осложненным хрипами  и слабым. – Ой-вэй, и куда-таки ты собрался, халамидник? И шо-таки ты так торопишься за встречу с Богом – спросить у него за любовь и прочее? Криггс, мешок Амбу, каталку, реанимацию. Живо! – Практически не прерывая речи, на миг перевел внимание с начинающего терять сознание малыша к вернувшемуся с докладом о свободном месте аспиранту. Быстро поднялся, перенимая у явно напуганного аспиранта аппарат для искусственного дыхания и начиная действовать им, закачивая в больные легкие малыша так не хватающего ему воздуха. Когда же Криггс прикатил тарахтящую каталку, доктор поднял мальчика на руку, перенес его на плоскую поверхность каталки, выдвигая боковые перильца. И кладя папку с «сопроводиловкой» так же в головах больного. Кинул быстрый, строгий и почти жесткий взгляд  на, привезшего маленького пациента, монаха. - Все потом. – Коротко, и  потому практически без столь яркого национального акцента.
Как же он боялся не довезти малыша даже до реанимации! Вся его не особо-таки сильная вера устремилась сейчас к Престолу Господа Саваофа, в просьбе за хотя бы за дать времени доехать. Дальше-таки я сам, Господи. Помоги только, за гешефт мы  с тобой потом договоримся.
И Господь Бог Саваоф снизошел до милости к сыну Колена Израилева. Каталка догромыхала до большого зала реанимации, была завезена в светлый бокс, и мальчик был уложен на кровать и подключен к автоматическому аппарату  искусственного дыхания, аппарату измерения давления и капельнице. – И-таки оно тебе надо, босяк? Или ты-таки так не хочешь послушать сюда, а завознамерился спросить ответов выше? Давай, давай, йелед*, дыши. Возвращайся с того, оно-таки вовсе не кошерно, шо сейчас оно творишь. – Говорил он сейчас негромко, мягко, но чуть напряженно, проверяя – как поступает по тонкой трубке, ведущей в тонкую детскую ручку лекарство, как работает аппарат ИВЛ, подключенный к компьютеру и – время от времени – подавая короткие четкие уазания ассистентам, работающим в реанимационном блоке.

=========================
*  -  Мальчик (идиш)

Отредактировано Йосиф Гольдман-старший (2019-04-11 02:51:59)

0

7

Странные сны, странные ощущения, странные события, странное состояние.
Райану казалось, что он куда-то плывёт, иногда его выбрасывало на сушу, а потом поглощали горячие пески Сахары. Он парил в облаках, видел дальние страны, даже саму суть мироздания вокруг него. Если бы был чуть-чуть выше - мог бы докоснуться руками до небосвода и стряхнуть оттуда запретный плод, что бы увидеть воочию силу первого грехопадения людей. Откусить бы не решился, да и зачем? Поздно уже, до него уже давно всё это сделали.
А может быть можно было бы дотянутся до ширмы, которая скрывала рай от любопытных взглядов людей с поверхности Земли? Интересно, получится ли у него? Но нет - он снова падал куда-то вниз, осознавая, что его поглощает морская вода и сейчас он на корабле исследовал Атлантику. Пусть и в одиночестве, зато полный сил и отваги.

Райан начал осознавать себя, лежащим на постели. Чувствовалась слабость и ломота в костях, но во-первых не было того удушливого чувства, что колючкой стягивало ему грудь, а во-вторых - голова его прояснялась, а в тело стала понемногу возвращаться сила. Жар всё ещё не спадал полностью, но уже не являлся отяжеляющим фактором, вызывающим бред.
Мальчик с трудом повернул голову направо и увидел стакан с водой, стоящий на тумбочке. Райан только сейчас осознал, насколько же хочет пить и как у него сухо в горле. Он подтянул правую руку и попробовал приподнять её с кровати, но та не слушалась его, неуклюже выполняя его желание. Спустя несколько минут удалось приподнять руку над кроватью, но заставить её приблизиться к стакану у него уже не получилось. Да и был ли смысл - мальчик понимал, что такую тяжесть ему сейчас не удержать.
-Пить..., - негромко жалобно проговорил мальчик, отметив про себя, что хрипы практически пропали, и буравя взглядом желанный стакан воды на тумбочке.

0

8

"Врач от Бога", как иногда называли его коллеги и родители маленьких пациентов, а, точнее - сын Седьмого  Колена Израилева, отошёл от кроватки мальчика только тогда, когда убедился, что пароксизм он снял и острой опасности жизни малыша ничто не угрожает - хотя бы на то время, которое понадобится, чтобы первоначально восстановиться. - Вэй'з мир, данкен гот*. Хорошо хоть трахеотомию делать не пришлось. - Он разогнулся, уперев руки в поясницу, ощущая, как она "кусаче" начинает ныть. Потом отер лоб. - Капельницу не снимать - Ручку вообще лучше пока фиксировать вязкой. ИВЛ снять, но респиратор с кислородом оставить. Следить на него, как за своим последним шекелем на рынке. Памперс оденьте - за катетер нет смысла. Как проснется - зовите меня.

Позвали его, когда доктор Гольдман объяснил одной из чрезмерно паникующих мамаш Ой-вэй, и за шо мине такой цорес на всю геморройную голову?!, что  если она не перестанет перегревать и так сильно свою девочку, что у той чуть ли не трусики с носочками промокают...  - И не из-за того, шо она не удержалась и пописала... - девочка не окрепнет, - не нахватается нужного иммунитета, и так и будет простывать и болеть. И чем дальше, тем серьезнее.
- Я плачу Вам за лечение, а не за сомнительные советы, разбавленные ещё более сомнительным юмором. - С апломбом заявила мамаша.
- Таки Вы дико удивитесь как ёжик, на которого сел слон, но у меня кроме желания заработать внукам за покушать, есть ещё и очень жаль Вашего ребенка. - Довольно холодно, уже раздражённо и даже ядовито бросил достойный представитель богоизбранного народа.
- Доктор Гольдман, Вы просили сказать, когда проснется мальчик... Ну тот - из приюта. - Подошедшая совсем ещё молоденькая медсестра с участливым пониманием - ибо спорящая дамочка уже успела утомить весь персонал отделения - посмотрела на врача. -Пить попросил, но я не решилась без Вашего разрешения...
- Таки я дико благодарен Вам, мисс Грейвс. - Казалось - доктор Гольдман был готов расцеловать свою юную спасительницу. Почти жёстко и ультимативно заявил мамаше, что если она не перестанет гробить здоровье ребенка, то он - доктор Гольдман - вынужден будет обратиться в органы опеки. И, развернувшись так резко, что полы халата на минуту затрепетали, направился в реанимационный блок. - С пробуждением, Райн, и-таки с днём рождения. - И снова - голос мягкий, почти весёлый и участливый. Ибо если разговаривать с больным ребенком на повышенных и жёстких тонах - на будет ничего хорошего. - Ой-вэй, ты-таки родился с серебряной ложкой во рту и качественным ангелом-хранителем. И тебя жутко сильно  любит Бог - раз ты живой сейчас. - Говоря все это, врач проверил показатели аппаратов: давление, температуру, силу и качество дыхания. Аккуратно подправил тонкую трубку капельницы и ее подсоединение к катетеру. Конечно - все ещё было далеко от идеала, а до выздоровления там было как от Одессы до Квебека пусть даже по прямой, не говоря за доехать сначала в Лондон, но хотя бы не так катастрофично, как изначально. На короткую минуту он повернулся к медсестре - Мисс, Грейвз, скажите, шобы рентген сюда привезли. - И снова отдал свое внимание маленькому пациенту, аккуратно снимая с него маску респиратора, осторожно подсовывая ладонь под его голову с влажными от пота  волосиками и слегка приподнимая ее. Затем взял с тумбочки довольно странного вида пластмассовую  кружку-поилку - с носиком и поднес к губам мальчика. - Ты ничего не бойся. Тут все работает, шобы тебя вылечить. Иголку из ручки не выдергивай, и маску не снимай - разве шо когда кушаешь. Хорошо?

===================

* - Благодарение Богу (иврит)

Отредактировано Йосиф Гольдман-старший (2019-04-13 07:27:13)

0

9

Только после того, как в палату зашёл человек в белом халате, мальчик увидел, что весь опутан проводами и у него что-то находится на лице. Он не вполне понимал, что это такое, но после слов врача принял на веру то, что это нечто помогает ему не покинуть сей бренный мир.
Ребёнок не сопротивлялся действиям врача и с нескрываемым удовольствием пил, стараясь, что бы ни одна капля не пролилась мимо рта. Впрочем - безрезультатно, немного жидкости попало на простынь.
Короткий кивок был сигналом о том, что слова мужчины были приняты к сведению.
-Что значит "Ой-вэй"? Это про меня? - это было первое, что спросил Райан, изучив взглядом доктора. Нельзя было сказать, что мальчик ему не доверял, даже наоборот - всем своим видом тот располагал к себе. Но в этом-то ослабленному разуму ребёнка и казался какой-то подвох - в большей степени по той причине, что обычно никто не был к нему так добр и участлив, кроме сестёр милосердия в приюте и настоятеля. Многие из приходящих взрослых смотрели на него издали и не проявляли большого интереса к его персоне, выбирая других детей. Всегда выбирая других - и ребёнок хорошо знал эту странную избирательность. После вопроса он некоторое время помолчал и внимательно изучал лицо незнакомца.
И всё же - тот знал его имя и поздравлял со "вторым днём рождения", возвещая ему о чудесном спасении. "Бог любит меня - и потому я живой", - слова заставили его покраснеть от стыда за то, что было сказано ранее. Многое было позабыто и растворилось в его памяти, но обидные слова в адрес Бога...
-Простите меня, - тихо проговорил Райан, на секунду закрыв глаза, что бы вновь не заплакать. - Я сказал вам что-то ужасное... про Него. Мне стыдно и перед ним, и перед вами за себя. Простите меня.

0

10

Когда мальчик напился, доктор Гольдман поставил чашку вновь на тумбочку, достал из кармана чистый носовой платок, вытер ребенку губы и промокнул простынь. Не страшно – высохнет, даже менять не нужно будет – не кровь, не что-то другого из грязи.  Услышав вопрос, сын Колена Израилева улыбнулся, из-под стекол очков блеснули смешливые и лукавые искорки. Но ответить не успел. Вей’з мир, та шо ж так ребенка заклевали-то, шо виноватым себя все время чувствует? Он даже не смог удержаться от огорченного вздоха. Правда, - ничего больше. А то еще ребенок может предположить, что это его не одобряют. – Та у  меня-то зачем  прощения просить? Не провинился же.  А Он-таки всемогущий и, уж точно, все понимает. И простит, конечно. А тебе огорчаться нельзя, а то не поправишься. Тебе сейчас только хорошие и радостные мысли нужны. А уж как выйдешь отсюда… Ну, там-то уж потом разберемся. А пока – лечиться будем, ладно? И пока с масочкой побудь, шобы дышать было легче. За пописать не бойся – тебе специальные трусики одели. – Вновь надев на малыша респиратор, присел на край кровати. Надо же дождаться рентгенолога, успокоить мальчика, если тот испугается аппарата. Проследить за результаты рентгена. – Мы сейчас тебе еще одно исследование сделаем. Ничего не бойся, я тут буду совсем рядом. Вот только все время не смогу с тобой быть – мне и других детишек лечить надо. А шо за «ой-вэй»… -  Доктор все же негромко и весело рассмеялся. – Оно так просто. Присловье. – Так вроде оно правильно на английском. – Когда удивляются, сердятся, огорчаются, радуются… Одно слово, а столько всего, да? А с тебя я удивился, а не рассердился и не огорчался. – Поспешил успокоить.
Где-то в коридоре тяжело зашуршало. Явно везут что-то тяжелое. Дверь отворилась, пожилая женщина весьма сурового вида и двое весьма крепких санитаров вкатили очень  громоздкий аппарат. – Приветствую, доктор Гоьдман. – Довольно церемонно и не менее сурово произнесла женщина. И затем молча начала настраивать аппарат, даже не глядя в сторону мальчика.
- Таки и Вам дня доброго, миссис Лидс. Вон у нас Райн заболел. Теперь узнать надо – что у него там с легкими и лечить. А то ж надо мальчику такой цорэс? Таки нет и Вы мне поверьте. – Проговорив все это, пожилой уже врач снова обернулся к мальчику. – Ты потерпи сейчас немножко, ладно? Иголку из ручки вытащу, а потом снова вставлю.  – Он отключил аппарат измерения давления, снял с груди малыша кружочки датчиков, вытащил иглу и торопливо залепил пластырем  точечку ранки. Однако респиратор оставил. Врач серьезно и доходчиво обьяснял малышу все свои действия и причины этих действий: кружочки отлепил – чтобы аппарат рентгена не сбивать, иголку отсоединил  - чтобы трубочка не дернула ручку и не причинила боль, сейчас его приподнимут и положат на пластинку – чтобы сделать фотографию – как Райн дышит. – Пластинка немножечко жесткая и холодная, но она на минуточку. Ты же чуть-чуть потерпишь?

0


Вы здесь » Malleus Maleficarum » Nec clausae archives - Незакрытые отыгрыши » "Я уколов не боюсь" (с.) (02. 10. 1997 - четверг)